Нет, в этой сказке не будет ни героев ни злодеев, ни великих по-
двигов, ни небесной кары. Не ждите от этой сказки ни правды
ни лжи, ни морали ни поучения. Пусть это будет просто сказка,
просто сказка.
   Жил в одном маленьком городе с тесными улицами и обшар-
панными домами бедный музыкант. Он жил совершенно один в
подвальчике крохотной лачужки на самой окраине города. Через
маленькое оконце в его комнатушку проникал иногда лучик света.
Это было предрассветное солнце, которое стучалось в его одино-
кую обитель, будто звало к жизни, к свету, к себе. Но вскоре лучик
снова пропадал, и наступала полутьма, обычная серая пенумбра
этого места.
   “Где же ты солнышко? Куда ты поманило меня, и тут же ис-
чезло?” – вопрошал музыкант, приоткрывая взоры.
   Быть может это просто мираж, такой же мираж, как музыка.
Ведь когда она звучит, она точно говорит с тобой, рассказывает
тебе какую-то свою идею, историю, зовет куда-то вслед за собой

твою заблудшую душу. Но когда она стихает, это похоже на ма-
ленькую смерть, все пропадает, уносится куда-то вверх или вниз,
музыка замирает и вместе с ней исчезает эта ее тайна, которую
она пыталась передать тебе своим звучанием, когда жила.
   Хочется крикнуть: “Куда же ты, музыка, не уходи, останься,
так хочется слышать тебя, не стихай, расскажи свою тайну.”
   Музыкант загрустил, так же, как он обычно грустил по утрам
и вечером перед сном. Он играл на скрипке и виолончели, но вио-
лончели не было, у нашего бедного музыканта осталась только по-
тресканная скрипка с тремя струнами, другие порвались от невы-
носимой тоски той музыки, которую он исполнял на ней, и как ни
пытался бедный музыкант починить свою старую скрипку, ничего
у него не получалось.
   “Прости меня, моя скрипка. Прошу у тебя прощения за то, что
передал тебе всю эту боль, что скопилась в моем страдающем оди-
ноком сердце.” – Говорил он всякий раз, перестав играть.
   После наступала тишина, музыкант не плакал, но слезы иногда
текли из усталых глаз сами по себе. В такие моменты ему казалось,
что больше всего в своей жизни он боится эту тишину, которая
неизбежно приходит, заполняя все пространство, которое до этого
принадлежало музыке.
   Юноша бежал от тишины в город, где его уже ждали тяжелые
работы и грозные господа. А заработанных за день грошей едва
хватало на то, чтобы купить ломоть вчерашнего хлеба в булочной.
Вот и сейчас наскоро надев старый отцовский потертый плащ, он
выбежал из дома, и быстрым шагом отбивал по мостовой. Этот
день был таким же, как и сотни других дней.
   Музыкант таскал тяжелые мешки с землей в саду одного знат-
ного горожанина. Другие садовники выращивали там чудные цве-
ты и кустарники. Он иногда застывал на месте, завидев всю красо-
ту тех цветов, что произрастали в саду, ему казалось, что в такие
моменты он будто бы слышит музыку. Нет, это была не та печаль-

ная музыка, которую издавала его плачущая скрипка. Это была
возвышенная праздничная мелодия.
    Но музыка пропадала куда-то, как только юноша получал пал-
кой по спине с криками: “Не спать! Ты сюда что цветочками любо-
ваться пришел?” Да, было не легко, так уж сложилась его судьба,
что люди причиняли боль его душе, но нужно было как-то жить,
как завещал ему покойный батюшка, и он жил, как-то да жил,
хотя все чаще задавал себе этот вопрос. Да, он часто спрашивал у
себя то, чего не успел спросить у отца: “Зачем ты велел мне жить,
Отец, какой смысл в жизни, если она приносит только боль.”
    В саду иногда гуляла дочь хозяина, не высокая красивая де-
вушка. Она часто посмеивалась над ним, когда юноша в очеред-
ной раз ронял тяжелый мешок, изнемогая от усталости. Да, он
был жалок, этот худой усталый бедный парнишка, целыми дня-
ми таскающий туда сюда мешки в этом красивейшем саду, словно
муравей, не знающий свободы и отдыха.
    В сад тот частенько наведывалась птичка. Бывало залетит, ся-
дет на ветвь куста и смотрит, а потом вдруг снова исчезнет куда-
то, точно ее здесь и не было. Как-то возвращался бедный музыкант
поздним вечером к себе в тесный подвал лачужки, и та птичка
увязалась за ним. В тот день она не улетала долгое время, точно
бы наблюдая за ним, перелетала с куста на куст, привлекая его
внимание.
    По дороге как обычно бедный музыкант зашел к булочнику за
остатками еды. Когда он снова вышел на мостовую, отдав зарабо-
танную копеечку и поблагодарив ворчливого старика, птичка еще
была там, она присела на накренившийся фонарь, который еще не
успел зажечь суетливый фонарщик. “Улетай, не следуй за мной,” –
произнес музыкант тихим голосом, и пошел к дому. Но птичка и
теперь не улетела.
    Юноша вошел в свою тесную комнатушку в углу подвала, он
положил перед собой добытый хлеб, но есть не стал, хотя голод,

как и усталость, давно уже одолевал его измученное непосильны-
ми работами тело. Он взял в руки свою старую скрипку и поломан-
ный смычек, который нужно было крепко сжимать рукой, чтобы
не выскользнула струна при игре.
    Закрыв глаза, бедный музыкант стал играть одну из своих лю-
бимых мелодий. Да, это была грустная мелодия, но в его жизни
нет и не было никогда ничего лучше этой музыки. Она напоми-
нала ему детские мечты о счастье, обреченные навсегда остаться
только мечтами, она наполняла его душу покоем, но в то же время
эта музыка напоминала ему о смерти, той участи, что неизбежно
рано или поздно постигает все живое.
    Когда юноша перестал играть, он приоткрыл глаза и увидел
за единственным крохотным окошком своей комнаты ту самую
птичку, что нашла его в плену этих серых одинаковых дней. “Так
значит все это время, пока я играл, ты была здесь и слушала?!” –
удивился он. Тут же музыкант выбежал на улицу, но птички там
уже не было. Она удалилась, будто бы поняла, что стучится непро-
шенным гостем в чужую жизнь, и испугалась.
    Но на следующий вечер птичка та снова вернулась, она ста-
ла часто бывать у дома музыканта, а он кидал ей крошки от за-
плесневелого хлеба, который оставлял для него булочник. Птичка
благодарила его как могла по-птичьи, вытанцовывала перед ним
кругами, кивала своей маленькой птичьей головкой. Так уж слу-
чилось, что они подружились, вольная птичка и бедный музыкант.
    Птичка иногда слушала его игру на скрипке, сидя у окошка,
юноша всегда закрывал при этом глаза и точно бы не видел нико-
го, весь остальной мир на время исчезал из его сознания, и душу
наполняла красота музыки. Однажды музыкант заметил ее при-
сутствие, бросив смычек и скрипку, выбежал на мостовую. Птичка
вспорхнула и полетела низко к земле вдоль улицы. “Постой. Ку-
да же ты? Куда ты зовешь меня?” – вопрошающе воскликнул ей
вслед музыкант, и побежал за нею.

    Вскоре они оказались уже далеко за городом, птичка пари-
ла над полем, прямо у самых ржаных колосьев, а запыхавшийся
усталый юноша бежал следом, рассекая эти ржаные волны. Был
уже поздний вечер, значительно стемнело, трудно было разглядеть
местность вокруг, но это их не останавливало, они все бежали и
бежали прочь из этого мира людей, что раскинулся сотнями и ты-
сячами городов и сел, подальше от того места, где они впервые
появились на свет, где они выросли и жили, ведь этот мир сделал
их такими несчастными.
    Вдруг музыкант оказался на земле среди высоких поспеваю-
щих колосьев, он споткнулся обо что-то большое и твердое. Придя
в себя, оглянулся и при свете полной луны увидел овальный серый
камень, что врос в землю своей большей частью. Тут он одумался,
спрашивая себя, что послужило причиной этого странного поры-
ва, этого его “бегства”, от чего и зачем он бежит, а, главное, куда?
“Глупо, о, как это глупо, – бранил он сам себя, – ну почему, зачем
я бросился вдогонку за этой птичкой.”
    Наконец он поднялся и сел на край того самого камня, обхватив
вспотевшую голову руками. “Видимо, это полнолуние так влияет
на людей, делает их совершенно странными и глупыми, ослеплен-
ными своими несбыточными мечтами,” – думал он. Птички той
уже нигде не было, наверно, она давно улетела в свое гнездышко.
Так музыкант долго просидел, пока не увидел какое-то зарево вда-
леке, похожее на чей-то одинокий костер посреди тьмы ночи. Он
пошел в том направлении, но чем ближе подходил к тому самому
месту, тем белее казался свет.
    Добравшись до места он был ослеплен этим светом, столь яр-
ким и белым, когда вокруг темная ночь. Но как только глаза при-
выкли, музыкант просто замер от удивления. Девушка в белых
светящихся одеждах лежала на земле. Что-то в ней ему показа-
лось знакомым, но в то же время он не мог припомнить, где и
когда они могли встречаться. Она не была похожа ни на кого из

жителей его городка. Этот свет, эта ночь – все казалось каким-то
мистическим сном. “Кто она эта незнакомка, откуда она взялась и
что делает здесь в такое время.”
     - Такая живая, такая настоящая я, - певучим голосом произ-
несла она.
     - Кто вы? - спросил юноша.
     - Это же я, ты ведь помнишь?
     - Птичка?
     - Птичка, но я не птичка. Такая я настоящая.
     - Почему ты светишься?
     - Потому что я исчезаю.
     - Исчезаешь? Но почему?
     - Поцелуй меня, пока я не исчезла совсем.
   Музыкант нагнулся к ее лицу, посмотрел в ее печальные глаза
и поцеловал. Капельки росы выступили на ее щеках, это были
слезы.
     - Ты плачешь? спросил он.
     - Нет, я счастлива.
   Бедный музыкант приподнял девушку птичку на руках, она
казалась ему легче вздуха. Пятна света лились на темную зем-
лю внизу, она действительно исчезала. “Как же так, почему так,
что мы можем сделать?” – вертелось в его сознании. Но ответов
не было, как и всегда бывает в странных непонятных, но таких
чудесных снах, которые имеют свойство быстро заканчиваться.
     - Ты исчезнешь?
     - Да.
     - Почему ты исчезаешь?
     - Наверно потому, что я больше не птичка.
     - Не исчезай, пожалуйста останься.
     - Мне не хочется навсегда исчезнуть, но остаться я не могу.
     - Почему?

   Свет постепенно угасал, она закрыла глаза так и не ответив
на его вопрос. Ее тело стало едва ощутимо в его руках, а вскоре
совсем исчезло, оставив лишь лоскутки одежд.
   “Почему?”  -  повторил он в бессилии пустоте свой, не получив-
ший ответа вопрос. Но пустота тоже ничего не ответила, лишь
ленивый рассвет едва забрезжил вдалеке за полями поспевающей
ржи. Рассвет – это предвестник восхода солнца, а солнце ведет за
собой новый день. Просто начинался еще один день, такой же, ка-
кими были тысячи других дней до него, и какими будут тысячи
дней после. Ничего не изменится и впредь, как не менялось рань-
ше. Но единственное светлое воспоминание останется навсегда в
его сердце. Это воспоминание о птичке, которая постучалась в его
глупую, пустую, бедную жизнь.
   Бедный музыкант жил как и прежде, играл по вечерам на
скрипке все ту же странную мелодию, наполненную безысходной
грустью. Все также выполнял непосильные работы у знатных гос-
под. Все также ел пропавшие заплесневелые куски хлеба, которые
выкидывал булочник. Птичку ту он больше никогда и нигде не
встречал, лишь иногда слышал, точно кто-то стучится в его узкое
подвальное окошечко, но это был всего лишь ветер.
   Так постепенно он начал было забывать об этой удивительной
истории, что произошла с ним тогда, но однажды в самую холод-
ную зиму бедный музыкант очень сильно простудился. Он лежал,
задыхаясь, в своей комнатушке, ему становилось с каждым днем
все хуже и хуже. Никто не знал, что он умирает совсем один в этом
подвале. Музыкант взял в руки смычек, но скрипку не смог более
удержать, тогда он заиграл смычком по воздуху, и полилась му-
зыка. Музыка, много музыки, которая не смолкала ни на секунду,
он бредил.
   Вот идут они вдвоем с девушкой птичкой по ржаному полю.
Кругом лежат снега, но их дорога залита тем неестественным све-
том. И колеблется спелая рожь, и так легко идти, не касаясь босы-
ми ногами земли. Он сжимает в своей руке ее руку, а она держит
за маленькую ручку дитя. И музыка заливает весь их мир. Весь
мир принадлежит им, мир счастья, бесконечной доброты и безгра-
ничной любви. . .